Начнем с вопроса одной из коллег. «Иногда люди ведут себя слишком высокомерно, и мир не всегда помогает. Точнее: когда ты хочешь мира, но в то же время кто-то другой не хочет его и пытается втянуть тебя в агрессию, враждебность, ненависть. Можно ли решить эту проблему мирным путем или нужно поставить их на место, указать пределы допустимого?»
Да, часто это можно решить мирным путем, но «мирным путем» не означает «без границ».
Два совершенно разных источника, голландский этолог, изучающий приматов, Франс де Вааль, и персонаж Достоевского, сходятся в этом вопросе. Мир – это не чувство. Это работа.
Мир – это не моральная поза
Де Ваал говорит об этом без обиняков: для нас, людей, установление мира – это не духовная роскошь или стремление благородных душ. Это часть нашей социальной природы, точно так же, как и конфликт. И он говорит об этом как ученый: строгие наблюдения, классифицированные поведения, повторяющиеся данные, а не впечатления.
Этот этологический подход является почти противоядием от спирали, которую мы все знаем: он ведет себя высокомерно, я напрягаюсь, он повышает тон, я взрываюсь.
Потому что он заставляет вас смотреть на поведение, а не на ярлыки, помещать конфликт в историю (с прошлым и будущим), а не в один горячий момент. И, прежде всего, он напоминает вам, что война и мир не были чистыми: есть постоянное движение, динамика, которую Де Ваал называет «инь-янь» между напряжением и исправлением.
Таким образом, вопрос не в том, «должен ли я быть добрым или жестким?». Вопрос в другом: какая комбинация исправления и границ остановит эскалацию и спасет то, что стоит спасти?
Примириться означает исправить, а не успокоиться
Одним из самых сильных моментов книги является переосмысление понятия «заключить мир».
Де Ваал рассказывает, что после ссоры приматы не успокаиваются случайно, каждый по отдельности. Они ищут своего бывшего противника, потому что проблема, а значит и ее решение, находится именно там. Примирение нужно не только для того, чтобы почувствовать себя лучше: оно нужно для восстановления социальной стабильности. И он добавляет одну вещь, которая для нас очень важна: у социальных животных борьба не обязательно приводит к разделению и отдалению. Часто у них есть способы ускорить примирение.
Если отношения должны продолжаться, вопрос заключается не в том, «как избежать любого конфликта?», а в том, «как достойно уладить конфликт, когда он все же возник?».
Мир имеет условия
Здесь мы подходим к сути вопроса: мир не всегда помогает, особенно если другой использует его как приглашение давить еще сильнее.
Де Ваал выражает это одной фразой: «Мир всегда связан с особыми условиями». В книге он проводит явную параллель с международными договорами: мир — это не только конец войны, но и начало отношений на новых условиях.
Так что да: обозначение пределов допустимого не является противоположностью мира. Часто это его предварительное условие.
Здоровая граница, на практике, звучит так: «Я хочу поговорить об этом, но не в таком тоне». Или: «Если ты продолжишь оскорблять меня, я прекращу разговор». Или еще: «Мы можем продолжить, когда ты будешь готов обсуждать, не втягивая меня в ненависть».
Это не агрессия. Это минимальное соглашение: это рамки, иначе я ухожу.
Литературный взгляд: Зосима и любовь, которую не спутаешь с капитуляцией
В романе «Братья Карамазовы» Достоевский дает название этой интуиции: «активная любовь».
Будучи молодым офицером, Зиновий (будущий Зосима) собирается убить человека из ревности. Утром в день дуэли, глядя на природу, он вспоминает слова умирающего брата Маркела: «Каждый виновен перед всеми и за всех». Он позволяет противнику выстрелить, а затем бросается к его ногам и просит прощения. Тот остается потрясен.
Зосима описывает это как нечто, сильно отличающееся от сентиментальности: это не «оставаться добрым», пока другой повышает голос, и не абстрактный идеал, который оставляет тебя беззащитным. Это практика, почти дисциплина: оставаться ориентированным на связь, не поддаваясь насилию.
И главное: активная любовь не слепа. Она обладает качеством, которое в клиническом плане мы назвали бы реальностью: она видит другого таким, каким он есть, а не таким, каким мы хотим его видеть. Поэтому она может включать в себя самую непопулярную, но зачастую самую здоровую фразу: «Со мной так нельзя».
Не в качестве наказания, а в качестве рамки. Если отношения должны иметь будущее, активная любовь не подпитывает спираль взаимного унижения: она прерывает эскалацию жестом, который не выражает презрения. У Достоевского настоящая альтернатива не между мягкостью и жесткостью. Она между двумя внутренними позициями: мир как бегство, мир как ответственность.
Здесь Зосима и Де Ваал сходятся во мнениях: мир, чтобы существовать, нуждается в форме. И эта форма – граница.
Когда нужна ясность в отношении власти
Это неудобная часть, но Де Ваал излагает ее очень четко: в некоторых социальных системах мир наступает, когда становится ясно, кто стоит выше и кто принимает решения. Не потому, что это хорошо, а потому, что неопределенность поддерживает конкуренцию в напряженном состоянии.
Среди самцов шимпанзе, пишет он, механизмом, способствующим умиротворению, является формализованный порядок рангов. И он выражает это в одной сильной фразе: «Лучшим предсказателем улучшения неблагоприятных отношений является появление однозначного победителя». Когда один из двух соперников формально капитулирует, отношения сразу же улучшаются: увеличивается количество аффилиативных поведений, уменьшается количество конфронтаций.
Это не значит, что побеждает тот, кто кричит громче. Это значит, что если отношения зашли в тупик из-за борьбы за статус, то иногда для достижения мира нужна ясность: кто чем управляет, каковы правила, какие последствия наступают. В нашем мире эта ясность может быть регламентом, ролью, решением, окончательным «нет». «Поставить на место» может означать восстановление рамок, а не унижение кого-либо.
Неявное и явное мирное соглашение
Де Ваал описывает у макак-резусов «контактные проходы»: доминирующий проходит мимо подчиненного, не делая ему ничего. Послание буквально звучит так: смотри, я не причиню тебе вреда. Это неявная примирение.
Затем он устанавливает прямой контакт с людьми. Существуют неявные примирения: никто не упоминает о ссоре, но все возвращаются к нормальному взаимодействию. И существуют явные примирения, когда обсуждается конфликт, приносятся извинения, все проясняется.
Это различие имеет большое значение в межкультурном контексте. В некоторых ситуациях «делать вид, что ничего не произошло» является признаком зрелости и уважения, в других — пассивно-агрессивным поведением, и в этом случае необходимо выразить свое мнение явно. Де Ваал также отмечает один практический момент: в отношениях подчиненный часто берет на себя большую часть вины, иначе конфликт может обостриться, поскольку доминирующий человек воспринимает это как угрозу своей власти.
Когда кто-то втягивает вас в враждебность, стоит задаться вопросом, в какую игру он играет: он хочет неявного возмездия? Явного? Или он просто хочет завоевать статус?
Иногда нужен арбитр
Де Ваал описывает вмешательство третьих лиц, которые восстанавливают спокойствие и стабильность. Он рассказывает о самке по имени Мама, которая вмешивается между двумя доминирующими самцами: ее посредничество приносит пользу всему сообществу. А также о самце по имени Луит, который в период лидерства берет на себя роль контролера: он стоит между кричащими сторонами, пока они не успокоятся.
Когда другой человек не хочет мира, одного тебя может быть недостаточно. И это не поражение, а социальный реализм. Иногда нужен посредник, медиатор, начальник, модератор, письменное правило. Или, проще говоря, нужно сменить контекст: поговорить в другом месте, в другое время, в присутствии свидетелей, в письменной форме.
Я останавливаю тебя, но не презираю
Здесь Де Ваал дает самый элегантный ответ на страх, заложенный в вопросе: если я устанавливаю границы, становлюсь ли я агрессивным?
Нет. Можно устанавливать границы и оставаться человеком.
Есть один эпизод, в котором он описывает мать-обезьяну, которая шлепает своего детеныша, а затем обнимает его и утешает. Одним и тем же жестом она преподала ему урок и продемонстрировала свою неизменную любовь.
Вот определение ассертивной ненасильственности: «Такое поведение недопустимо», — установление границ. «Я готов поддерживать отношения, если ты будешь вести себя в рамках дозволенного», — забота. Без унижения. Без вечной злобы. Без мести.
А что, если другой действительно не хочет мира?
Мир не является одиночным актом. Возмещение ущерба требует как минимум минимальной взаимности.
Де Ваал предлагает очень конкретное, почти геополитическое объяснение: стороны, которые нуждаются друг в друге, склонны меньше ссориться, а если и ссорятся, то легче мирятся. Если же прочная основа отсутствует, они будут продолжать сражаться независимо от обстоятельств.
Поэтому, когда другой человек хочет втянуть вас в ненависть, холодный, но освобождающий вопрос звучит так: существует ли между нами реальная основа для сотрудничества? Есть ли у этих отношений будущее для обоих, или это просто ринг?
Если нет основы, мирная стратегия может просто заключаться в уходе. Уход не означает потерю мира: это означает прекращение финансирования войны.
Мир как восстановление достоинства
В конце концов, то, что Де Ваал наблюдает у приматов, а Достоевский показывает на примере Зосимы, – это одна и та же идея, выраженная на двух разных языках: мир не устраняет конфликт, он делает его приемлемым.
И делает это с помощью двух инструментов, которые часто кажутся нам несовместимыми, но на самом деле таковыми не являются: исправление (жест, который сшивает) и граница (правило, которое не позволяет отношениям скатиться в допустимое злоупотребление).
Поэтому «поставить на место» может быть, в лучшем случае, бедным выражением для обозначения богатого смысла: восстановить форму связи. Не унижать. Не мстить. А сказать: «Я не презираю тебя. Но на этом мы остановимся».
Источники:
- Франс де Ваал, «Миротворчество среди приматов», Harvard University Press, 1989.
- Федор Достоевский, Братья Карамазовы, Книга VI («Русский монах»).
- Ли Трепанье, «Политика и опыт активной любви в романе „Братья Карамазовы“», 2009.
- Питер Робертс, «Любовь, внимание и обучение: роман Достоевского „Братья Карамазовы“», Ethics and Education, 2017.