Вопрос
«Мне кажется, что я вовсе не живу, а просто существую […] до тех пор я чувствую себя пустой внутри». Эти слова поражают своей ясной честностью. Это чувство знакомо многим, но редко описывается с такой точностью. Попробуем сформулировать этот опыт, используя два подхода: научный, чтобы понять, что происходит в мозге, и литературный, чтобы увидеть, как великие русские писатели выражали эту пустоту.
Научная линза: Мозг в «фоновом режиме»
Автор описывает потерю связи с самой собой и непрерывную работу мозга в фоновом режиме, которая ее изматывает.
Это не просто усталость. Деперсонализация — это изменение восприятия, при котором человек чувствует себя чужим по отношению к своим мыслям или телу, как бы наблюдая за собой со стороны. Дереализация, напротив, делает окружающий мир странным, сказочным или искаженным. Даже когда все «кажется нереальным», человек часто осознает, что это всего лишь ощущение: контакт с реальностью может оставаться нетронутым. Автор отмечает, что если она перестает прислушиваться к себе, появляется тревога.
Научная литература подтверждает эту связь: часто это ощущение нереальности является защитным механизмом мозга, который защищает его от ситуаций или подавляющего беспокойства. Это как если бы перегруженный ум отключался, чтобы не перегорели схемы, но при этом оставляя человека в состоянии эмоционального и сенсорного «тумана».
Линза русской литературы
Если наука объясняет механизм, то русская литература показывает нам душу под микроскопом. Чувства автора находят удивительное отражение в четырех шедеврах: Достоевского, Гончарова, Толстого и Чехова.
1. Тошнота сознания Автор пишет: «Иногда меня даже тошнит от всех мыслей, которые крутятся в моей голове». Это болезнь, которую Достоевский диагностирует в «Записках из подполья»: «Клянусь вам, господа, что слишком много сознавать — это болезнь, настоящая болезнь». Человек из подполья парализован собственными мыслями; его интенсивное сознание не порождает действий, а только инертность. Как и автор, он чувствует, что результатом этой умственной гиперактивности является «сознательное сидение со сложенными руками». Разница заключается в том, что автор пытается «заставить замолчать» эти мысли, чтобы вернуться к жизни, в то время как персонаж Достоевского укрывается в своем «уголке», находя даже извращенное удовольствие в своем отчаянии.
2. Говорящее тело «Мое тело отвечает мне болью», — замечает автор. Именно это происходит с Иваном Ильичем в шедевре Толстого. Всю свою жизнь Иван жил «как положено», игнорируя свою внутреннюю правду, пока тупая боль в боку не заставила его остановиться. Эта боль не только физиологическая; она становится голосом его души, кричащей, что «вся моя жизнь была неправильной». Как отмечает автор, тело сигнализирует, когда вы «сбиваетесь с пути». Болезнь Ивана Ильича заставляет его заглянуть в бездну, которую скрывала его «приятная и достойная» жизнь.
3. Искушение бездеятельности Авторка говорит, что иногда она отпускает себя и просто начинает «существовать». Никто не воплотил существование без жизни лучше, чем Обломов у Гончарова. Для него лежать — не необходимость, а «нормальное состояние». Обломов боится жизни, он видит в ней бессмысленную суету. Как и автор, он тоже имеет моменты прозрения, когда спрашивает себя: «Почему я такой?», чувствуя, что в нем зарыт умирающий светлый принцип. Но в то время как автор «заставляет» себя замечать реальность, чтобы спастись, Обломов поддается соблазну обломовизма, того спокойного болота, которое душит всякий жизненный порыв, пока не затухает, как незаведенные часы.
4. Отсутствие общей идеи Наконец, в «Скучной истории» Чехова мы встречаем старого профессора, который, несмотря на свою славу и культуру, чувствует, что в его жизни чего-то не хватает. Он признается, что в его желаниях и мыслях отсутствует «то общее, что могло бы связать их в единое целое». Без этого центра достаточно «сильной простуды» (или, в случае автора, погружения в негативизм), чтобы потерять равновесие и увидеть мир как бессмысленный хаос.
Микро-открытка Россия–Италия
В русском языке есть слово «тоска». Это не просто грусть. Владимир Набоков определял его как чувство глубокой духовной тоски, часто без конкретной причины. Это желание чего-то, чего нет, «ностальгия по ничему». Когда автор говорит «я чувствую себя пустой внутри», она описывает тоску, которую пытается заполнить не предметами, а самой жизнью. Итальянское «noia» (скука) слишком поверхностно; возможно, «smarrimento» (растерянность) ближе, но в нем нет той глубины души, которую русская культура приписывает этой пустоте.
Возвращение к реальности
Как вернуться в настоящее? Автор пишет: «Я чаще останавливаюсь, чаще дышу, делаю больше пауз, вместо того чтобы куда-то бежать».
Любопытно, что интуитивный ответ автора совпадает как с наукой, так и с великой литературой. С научной точки зрения, техники заземления (grounding), сосредоточение на внешних сенсорных стимулах для восстановления связи с настоящим, могут быть очень полезны для управления дереализацией. Мозг должен снова «почувствовать» реальность, чтобы перестать сигнализировать об опасности.
С литературной точки зрения, спасение заключается в том, чтобы выйти из ментального «подполья» и прикоснуться к «живой жизни», которую Достоевский противопоставляет книжным абстракциям. Это урок, который Обломов не усваивает, отказываясь следовать за Штольцем и Ольгой в активную жизнь и предпочитая вернуться в сон. Это урок, который Иван Ильич усваивает только на смертном одре, когда перестает обманывать себя.
В своих размышлениях автор делает именно то, что с таким трудом пытались сделать эти трагические персонажи: она учится останавливать автоматизм. Это нелегкая борьба; как она сама признает, это «непрерывная борьба с самой собой». Но это единственный способ не стать, как опасался герой Достоевского, «мертворожденными».
Читая автора, я была поражена ее ясностью мышления. Часто мы верим, что исцеление — это триумфальное достижение, торжественное событие. На самом же деле оно больше похоже на работу, описанную ею: «непрерывная борьба», состоящая из небольших корректировок, из того, что нужно устранить, и того, что нужно внедрить. Мы не обречены закончить как Обломов или Человек из подполья. Осознание этого автором уже является первым противоядием.
Библиография и источники:
• Литературные тексты:
◦ Антон Чехов, «Скучная история» (в сборнике «Степь и другие рассказы»).
◦ Фёдор Достоевский, Записки из подполья, Einaudi.
◦ Иван Гончаров, «Обломов», BUR Rizzoli.
◦ Лев Толстой, «Смерть Ивана Ильича».
◦ Владимир Набоков, «Евгений Онегин: роман в стихах», Комментарий, т. 2, Princeton University Press, 1975 (слово «тоска», стр. 141).
• Научные источники:
◦ Wilkhoo H.S. et al., Depersonalization-Derealization Disorder: Etiological Mechanism, Diagnosis and Management, Discoveries 2024. DOI: 10.15190/d.2024.9.